Берлинский переулок в районе Нойкельн пах мочой, прокисшей квашеной капустой и безысходностью. Екатерина торопилась. Она срезала путь после лекции, каблуки цокали по брусчатке, выбивая нервную дробь.

Тень отделилась от стены. Потом еще одна. И еще.

Это были не щуплые алкаши с теплотрассы. Это были тевтонские шкафы. Десять огромных, немытых туш, обросших бородой и грязью, в кожаных жилетах на голое тело и драных штанах. От них разило дешевым шнапсом так, что слезились глаза.

- Guten Abend, Frau Professor, - прохрипел самый здоровый, рыжий верзила с татуировкой паутины на лысине. Он преградил ей путь, нависая как падающий памятник.

- Коллеги, - начала Шульман, поправляя очки прыгающими руками. - Усматриваю в ваших действиях нарушение границ личного...

Договорить ей не дали. Рыжий схватил ее за лацканы пальто и рванул в стороны. Ткань затрещала и лопнула. Пуговицы брызнули на асфальт как шрапнель.

- Ficken! - заорали остальные, окружая ее плотным кольцом плоти и вони.

Ее толкнули к стене. Шершавый кирпич ободрал спину. Грубые руки, черные от мазута и грязи, вцепились в ее блузку, срывая ее вместе с лифчиком.

- Ох, - только и выдохнула она, когда холодный воздух коснулся кожи, а следом - десять пар сальных глаз начали пожирать ее маленькую фигурку.

- Schneller! - скомандовал Рыжий.

Она даже не успела пикнуть. Ее юбку задрали к ушам, трусики лопнули под напором волосатых лап. Шульман попыталась прикрыться, но ее руки тут же заломили и прижали к холодной стене.

Первый болт вошел без предупреждения. Это было похоже на таран средневековой крепости. Толстый, необрезанный, вонючий немецкий член просто вломился в нее, разрывая узкую интеллигентскую щелку.

- Аааа! Блять! - заорала Екатерина, забыв про академический словарь.

Ее насаживали с немецкой педантичностью. Грубо, ритмично, без смазки. Пока один долбил ее сзади, вбивая лицо в кирпичи, второй уже мостился спереди. Ей в рот, который она открыла, чтобы хватать воздух, тут же затолкали огромную, соленую головку, пахнущую сыром и потом.

- Мммгхх! Гхххк!

Она давилась, глаза лезли на лоб, слюна текла по подбородку, смешиваясь с грязью на их членах. Они менялись, как на конвейере. Едва один кончал, заливая ее горячей спермой, его место занимал следующий. Это был тотальный, коллективный диктат.

Ее вертели как куклу. Кто-то схватил за волосы и заставил сосать сразу двоим, пока третий, не мудрствуя лукаво, с размаху вогнал свой поршень ей в задницу.

- Ооооох! Йааа! - она уже сама не понимала, кричит она от боли или от животного ужаса. - Нннгх!

Анус горел огнем. Ее растягивали, заполняли собой полностью, не оставляя места ни для чего, кроме чужой плоти. Десять потных, рычащих зверей. Сперма была везде - в волосах, на очках, которые чудом уцелели и висели на одном ухе, стекала по бедрам белыми ручьями.

- Das ist gut! - рычал кто-то над ухом, кусая ее за шею до синяков.

Финальный аккорд был мощным. Рыжий главарь выдернул свой член из ее распухшего рта и выстрелил густой струей прямо ей на очки. Остальные присоединились, поливая ее как из брандспойтов. Униженная, липкая, растерзанная, она сползла по стене.

Рыжий подхватил ее за шкирку, как котенка, и с размаху швырнул в открытый мусорный бак, стоявший рядом.

Шульман приземлилась на кучу гнилых картофельных очисток. Крышка бака с грохотом захлопнулась. Снаружи послышался гогот и удаляющиеся шаги.

В вонючей темноте бачка было тихо. Екатерина Михайловна лежала, раскинув ноги. Из всех отверстий сочилось то, что оставили эти варвары. Она медленно, дрожащей рукой нащупала дужку очков и водрузила их на переносицу, размазывая сперму по стеклам.

Мозг, привыкший искать причинно-следственные связи, заработал автоматически.

- Кхм, - прокашлялась она, выплевывая чей-то лобковый волос. - Интересно. Мы наблюдаем уникальный феномен.

Она пошевелила ногами, чувствуя, как все болит.

- Это классическая иллюстрация теории невидимой руки рынка, только в ее вульгарной интерпретации. Можно сказать, произошла интервенция глубинного народа в либеральное пространство.